Previous Entry Share Next Entry
«Кузмин. Форель разбивает лед», "Гоголь-центр", режиссер Владислав Наставшев.
jeronimob
Вообще-то – не до смеха, а, с другой стороны, рассмешили, не успел еще начаться спектакль. Что сделали? Да, всего ничего: рассказали, почему канал «Культура» отказался снимать сюжет про «Форель». Мол, сказали, не та биография у Кузмина, потому что, ну сами понимаете, да и, помимо этого, Кузмин - не Ахматова и не Пастернак, имея, видимо, ввиду, не столь громкое имя Михаила Алексеевича.
Оно, конечно, в некотором смысле так и есть. Свои гомосексуальные наклонности Кузмин никогда не скрывал, никакого народного хита не сочинил, да и вообще в СССР, да и в России почти что не издавался. Но есть же и другие факты: не меньше, чем мужчин, Михаил Алексеевич любил сочинять хорошие стихи, да и в принципе был уникальным продуктом своего времени, в голове у которого сочеталось сегодня совершенно не сочетаемое: русофильство и прозападничество, к примеру, патриотизм и вольнодумство (кто еще в день смерти Ленина мог задумать написать пьесу о Нероне?). Короче, глыба! Но биография, да, подпорчена совершенно очевидно: конфликта с властью не имел, умер своей смертью. Где геройство? Нет его! Где мученичество? Тоже не наблюдается! Как не наблюдается и какой-то системы, четкого вектора. У него же не только форель бьется о лед, но и сам он бьется со всеми своими эмоциями, страстями и неопределенностями.
Лед – это важно. «Форель разбивает лед» — одиннадцатая и последняя книга стихов Михаила Кузмина, издание которой состоялось в 1929 году. Двенадцать главок-ударов, словно бы двенадцать месяцев, один год от начала и до конца, от зимы и до зимы. Два вступления, заключение. А во всем этом – течение непростой жизни.
Лед – сцена «Гоголь-центра» на этой постановке: огромная сильно наклоненная в сторону зрителей звезда, на поверхности которой и разыгрывается спектакль – на поверхности полупрозрачной, словно бы надтреснутой, ледяной, о которую тут бьются практически все.
Зачем звезда, к чему? Пять углов – пять главных действующих лиц: сам Кузмин, представленный тут в трех ипостясях – молодой и нарядный (американо-российский актер Один Байрон), распевающий дивные манерные песни-шансоньетки на стихи Михаила Алексеевича, старый – практически не встающий со стула, нахлобучивший на голову резиновую маску и читающий, собственно, текст «Форели» (Илья Ромашко), а после эту маску снимающий, преображающийся, темный. Еще – писатель Юрий Юркун (Георгий Кудренко) – как теперь принято говорить, партнер Кузмина. Ольга Гильденбрандт-Арбенина (Мария Селезнева) – партнер партнера, жена Юркуна, декламирующая фрагменты из книги своих воспоминаний "Девочка, катящая серсо" и поясняющая кое-что во взаимоотношениях персонажей. Все они любят, все страдают, все норовят скатиться со звезды, а то и спрыгнуть с нее – вот, хоть как это делает обнаженный Кудренко, прикрыв причинное место букетиком голубых то ли гортензий, то ли каких-то других цветов. Ну, и, конечно, нельзя не упомянуть еще о двоих – Памяти-экономке в исполнении Светланы Мамрешевой (в отличие от «Иоланты» все в том же «Гоголь-центре», на этот раз роль у нее без слов) и Воображении-бое (Михаил Тройник) – густо напомаженном и отчаянно играющем мимикой.
Ничего этого (никаких «этих»), конечно, в поэме Кузмина нет. Но спектакль ведь – не пересказ сюжета, да и вообще он – по большому счету, не о Кузмине. Он – продолжение театрального цикла о поэтах прошлого уже века – Пастернака, Ахматовой, Мандельштама. Его четвертая часть. Следом – будет постановка про Маяковского. Так что – снова пять (это я про оправдание звезды).
Так что – получите: любовные многоугольники, трагическую судьбу Юркуна, старость Кузмина, гей-драму (совершенно, впрочем, не пошлую).
Та же звезда, конечно, могла бы стать отсылом и к любимой критиками теме взаимоотношения поэта и власти, но, повторю, тут Кузмин не дал поводов для иллюстрации, потому что держался от власти на почтительном расстоянии, если не считать его юношеский роман с Георгием Чичериным, много лет спустя ставшим первым народным комиссаром иностранных дел СССР.
Желтенького, однако, тут не дождешься – ну, и слава богу.
Владислав Наставшев, уже поставивший в «Гоголь-центре» «Митину любовь», выступив на этот раз и в роли режиссера-постановщика, и автора инсценировки, а так же художника-постановщика, художника по костюмам и даже композитора, прошел по тонкой границе, ни разу не скатившись в пошлость. Как сумели сделать это и актеры – и раздеваясь донага, и обнимаясь страстно, и страдая искренне, и распевая песенки вот хоть бы такие строки из вроде бы как староанглийской баллады:
Цветочком в гробе он лежал,
И убивалась мать,
А голос Аннушке шептал:
"С таким бы вот поспать!"
Не хватает глобальности и внятности высказывания? Есть такое, да. С другой стороны, вон, после фильма Картозия и Желнова ринулись же все скупать книги Саши Соколова. Может, теперь и Кузмина прочтут? Да, и удовольствие от спектакля получат, безусловно, большее, чем от некоторых программ канала «Культура».

?

Log in