83
Десять утра. Звонок на планерку.
Тут всегда звонят: кто-то подарил главному колокол, вот он и отводит душу, видимо думает, что на корабле, и сам – капитан, а остальные матросы или боцманы, которым нужно срочно дать задание и поинтересоваться на предмет выполнения обязанностей.
От колокола еще несколько секунд щекотно в ушах - наверное, происходит что-то с барабанными перепонками, а, пока они тихонечко вибрируют, я успеваю успокоить соседку, которая вот уже несколько минут ревет из-за того, что у нее нет тем, точнее есть, но плохие, и даже не плохие, а полная ерунда, за которую надо увольнять. Так ей сказали.
Я смотрю на ее заплаканное лицо. Это неприятно. Она спрашивает, стоит ли ей писать заявление об уходе, или немного подождать.
Я говорю «подожди», хотя не понимаю, чего ждать. Я бы на ее месте ушел. Но на своем я не хочу перемен. Я советую ей придумать, кому бы написать записку от маньяка. Думаю, это выход.
Она молча кивает, а потом просит помочь. Говорит, что над текстом записки подумает, но не смогу ли я его отредактировать, чтобы получилось пострашней.
Я обещаю. Она улыбается. Я спешу в кабинет главреда, чтобы не пропустить ничего интересного и поучаствовать в мозговом штурме новых обложек и читательских сердец.
( 84 )

77
В последние дни мне все больше нравится смотреть телевизор. Садишься себе на диван, закуриваешь и смотришь.
Иногда там показывают весьма познавательные программы.
Недавно, например, я не мог оторваться от сюжета про хамелеонов. Оказывается, их на планете совсем мало. Еще чуть-чуть, и совсем не останется, хотя самцы-хамелеоны стараются, как могут.

78
У них очень тяжелая жизнь. Однако эти ребята не сдаются, а все потому, что умеют меняться. Когда у хамелеонов хорошее настроение, их кожа становится очень яркой и с разными узорами. Узоры все время меняются. И цвет. Если хамелеоны мерзнут, то становятся почти черными – так им проще аккумулировать тепло. Они меняются при смене температуры, света, влажности, от чувства голода, испуга, жажды, раздражения. Когда самка беременна, она вся такая изумрудная с белыми прожилочками, и самцы, которые ее видят, понимают, что такую трогать не стоит. Всю работу сделал уже кто-то другой – более шустрый и удачливый.

79
Я позвонил брату, чтобы поинтересоваться, какого бы цвета он хотел быть. И вообще, не приходила ли ему в голову мысль, как здорово быть хамелеоном.
( 80 )

73
Сегодня отдел светской хроники снова пишет записки. С сексуальными маньяками нужно сделать перерыв, сказал Арам. Придумайте что-то про любовь.
Все сидят и придумывают. Так рождается новый образ: маньяк-романтик.
Кто-то бежит в газетный киоск за открытками в форме сердечка. Юноша-стажер строчит на них слова страстной любви и предложения руки и сердца.
Вопрос, кому бы их подкинуть, решается в течении часа. Договориться ни с кем не получается, что озадачивает: получать записки от насильников было куда больше желающих, чем читать признания в светлых чувствах. Я давно подозревал, что у всех знаменитостей проблемы с психикой и нехватка острых ощущений.
( 74 )

69
Говорят, что нас всех будут проверять на детекторе лжи. Я видел его только в кино. Там часто так делают: сажают человека на неудобный стул, обматывают проводами, словно рождественскую елку гирляндами, и задают разные вопросы. Вы убивали этого господина? Где вы были прошлым вечером? Была ли у вас половая связь с его женой?
Нас пообещали тоже обмотать проводами, если никто не сознается в своих прегрешениях. Оказывается, кто-то снова передал конкурентам нашу сенсацию.
Служба безопасности в бешенстве и Арам тоже. В редакции только и слышно, что лезгинку и его крики. Все сидят тихо, как мыши. Девушка за соседним столом наливает рюмку коньяка и знаками предлагает мне присоединиться. Мы выпиваем. Все кажется не таким уж безнадежным. Я стараюсь убедить себя, что Алла все еще страдает, и другие страдали, а мои мучения не стоят и выведенного яйца.

70
Как нельзя кстати бородатый раскопал еще одну сногсшибательную новость. Оказывается, страшно страдала и знаменитая пророчица Ванга. Испытанием и болью стала для нее любовь. Муж Ванги попытался заставить ее завязать со всеми ее предсказаниями. Он так и заявил: «Мне нужна нормальная жена, а не гадалка!» Ванга послала его куда подальше.

71
Едва я сел ужинать, Юля сказала: «Мне нужен муж, который бывает дома, а не возвращается черт знает когда с работы!»
Не знаю, чтобы я ответил ей, если бы был Вангой. Но я посылать жену не хочу. Я не хочу перемен в личной жизни. Я ненавижу перемены. Я сказал, что постараюсь что-нибудь придумать. Еще сказал о любви. Наверное, нужно было сказать что-то получше, например, назвать ее ангелом. Хотя…
Нет, только не это!
( 72 )

64
Однажды я решил поднять общественное самосознание.
Я нашел кусок мела, вышел на улицу и принялся писать на асфальте и стенах все, что приходило в голову. Я писал целый день.
К тому моменту, когда было пора идти ужинать, окрестности моего дома были исписаны лозунгами про то, что нужно беречь природу, не мусорить, не рисовать на стенах и звонить родителям. В некоторых местах я написал совсем уже грозное «смерть фашистам!».
Я представлял, что если в город войдут вражеские танки, люди, прочитав этот призыв, не кинутся врассыпную, а, собравшись с силами, бросятся на неприятеля.
Мне было лет семь. И я был в восторге, что волна народного сопротивления и партизанской борьбы поднимется благодаря мне. Я был счастлив от проделанной работы.
Последние несколько дней работать мне хочется все меньше и меньше.

65
Я пытаюсь понять, в чем тут причина. Беру листок и пишу все плюсы и минусы своего положения.
Начинаю с плюсов.
- Я работаю в самой известной газете
- У меня есть своя полоса
- Я узнал много интересного об ангелах
- Чтобы добраться до редакции, мне не нужно делать пересадки в метро.
Дальше – очередь минусов.
- Я боюсь за свою карму
- Меня проклял известный певец
- У меня прослушивается телефон
- Мне кажется, что сенсации становятся все менее правдоподобными. От этого мне неловко. Я не знаю, смогу ли я написать записку от имени маньяка. А вдруг попросят? Уверен, Чехов бы такое точно не написал.
- Меня немного пугает бородатый. В последнее время он все чаще видит привидения, духов и мистические знаки. Возможно, ему нужно в отпуск. Хотя, скорее всего, родные дети его все же доканали.
- У меня снова вычли часть зарплаты.
Минусов получилось больше, но чего-то в списке явно не хватает.
( 66 )

56
Увы, ангелы продолжают страдать. Убит двухмесячный мальчик, но, слава богу, милиция не дремлет! Заголовок напрашивается сам собой: «Пойман убийца ангела».
Каббалисты утверждают, что ангелов восемь: Анаэль, Гавриэль, Самаэль, Михаэль, Сашиэль, Рафаэль, Кассиэль и Ориэль. У христиан их побольше, аж девять чинов – серафимы, херувимы и прочие.
Страннно: за то время, что я здесь работаю, погибло уже ангелов десять, что полностью разрушает фундамент каббализма. Еще чуть-чуть, и христианские догматы тоже будут повержены.
Мне кажется, что за все это я буду гореть в аду.
Попытаюсь заняться чем-то более праведным.
( 57 )

51
Брат заявил, что, по его мнению, я занимаюсь чем-то не тем. Вчера пришел домой около двух ночи с жуткой головной болью – поднялось давление, а как ему не подняться, если все это время мы придумывали заголовки для очередных сенсаций, которых оказалось слишком много: какая-то женщина на половину уменьшила свой вес, кинозвезда показала на пляже грудь, власти начали выселение из квартир коммунальных должников, телеведущая оказалась беременной и все такое прочее, что нужно было непременно поставить в номер, потому что вдруг опередят конкуренты, чего допустить нельзя.
Я старался, как мог. Кажется, получилось, и вот итог: меня решили повысить. Теперь я должен переписывать материалы сотрудников целого отдела.
Бородатый сказал, что занимается тем же самым. Здесь никто не умеет писать, прошептал он мне на ухо, набрали бездарей, им бы только информацию находить, а двух слов связать не могут, ты заметил? Я заметил. Плохо написанные тексты – это для меня как ножом по сердцу, от этого почти что физическая боль. Да, добавил он, на боль нужно обращать особое внимание. Боль – это почти что как ангелы. Действует на читателей безотказно.
Выпил таблетку и, мучаясь от головной боли, думал о боли до утра. Бородатый прав на сто процентов.

52
Больно, понятное дело, бывает не только мне. Не чувствует боли только голый землекоп, чьи клетки лишены нейротрансмиттера, известного как «вещество Р» и отвечающего за передачу болевых импульсов в центральную нервную систему. Таким хоть до утра работай, ничего не станется. Они не чувствуют порезов и ожогов. Может быть, именно поэтому землекоп и является самым долгоживущим из известных науке грызунов? Двадцать восемь лет, это вам не шутка.
Впрочем, знаменитости живут намного больше. Мне кажется, что в этом есть какая-то нестыковка. По словам бородатого, у них постоянно что-то болит, так что странно, почему они не умирают к совершеннолетию. Лично я, когда раскалывается голова, сразу готов на тот свет. И когда брат камнем долбанул, тоже хотел моментально скончаться, потому что крови было навалом, а крови я боюсь.
( 53 )

42
С бородатым я почти подружился. Мы ходим вместе обедать. Он здесь с самого начала, когда газета только начала выходить. Вспоминал, как вместе с Арамом, его замом и еще несколькими энтузиастами ходил по Москве и раздавал таблоид всем встречным. Первые номера расходились именно так.
Мы знали, что будем лучшими, сказал он. И шмыгнул носом.
Мне кажется, у него аллергия.
( 43 )

33
На очередной планерке выяснилось, что в одной из провинциальных больниц медики уже четвертый месяц борются за жизнь младенца, родившегося без кожи.
"Ангел без кожи" – я сразу же придумал заголовок к этому материалу.
Бородатый улыбнулся, шмыгнул носом и подмигнул.
( 34 )

Ну а если в сбт кому-то совсем нечего делать, то...

29
Иногда мне кажется, что все это происходит не со мной. Мне кажется, что меня вообще здесь нет, зато я присутствую совсем в другом месте. Где-нибудь у моря. Да хоть на той самой лестнице, которая мне снится, и, как я уже говорил, я спускаюсь по ней на встречу прекрасной незнакомке. Когда на меня находит, я даже представляю, что она мне может сказать. Сначала, конечно, мы обменяемся дежурными фразами, я попытаюсь острить, но обязательно ляпну что-то банальное, и буду пялиться на нее, как дурак, но она спасет положение, засмеется, но не зло, а по-доброму, предложит погулять вдоль прибоя, и мы будем медленно идти, потом возьмемся за руки, и тогда она, томно опустив глаза, поведает печальную историю своей жизни, в которой непременно будут присутствовать высокие стремления, мечты о прекрасном, красивые образы, большие надежды, так и не полученный аттестат, домогательства начальников, и – в конце рассказа – она тихонько заплачет, а я буду успокаивать ее, и говорить, что это ничего, что все образуется, что жизнь полна возможностей и шансов, и, даже если она упустила десяток из них, то - в это нужно верить - поймает удачу за хвост, и тогда уж все пойдет, как по маслу.
Так я думаю, когда не сплю. Мне в это время вообще часто приходят в голову красивые картинки и умные слова. Беда в том, что я сам в них не верю. У Чехова, например, хорошо не становится никогда. В конце героев ждет смерть, разорение, разочарование, заточение в психушку и душевный кризис. И у Джармуша так же, а это наводит на мысль, что иначе и не может быть. Особенно, если лезешь на рожон.
Сегодня мне показалось, что я именно этим и занимаюсь. Черт меня дернул заговорить про ангелов.
( 30 )

23
Я работаю здесь уже два месяца.
Сижу за компьютером и выдаю полосы.
Мне говорят, какая звезда на этой неделе совершила самую большую глупость. Иногда я замечаю эти глупости первым. Выпиваю чашку кофе и начинаю писать. Мне бы хотелось, чтобы все знаменитости дрожали от одного упоминания моего имени, но с этим вышла неувязка.
Имя меня заставили поменять.
Мне сказали, что моя фамилия слишком длинная, люди же пролистывают газету на ходу и могут не успеть при коротких перебежках прочитать, как меня зовут. А это очень важно. Это – эффект узнавания и ощущение родства. Для всех я должен быть как брат, хотя мне хватает и одного брата. Иванов – вот хорошая фамилия. Короткая и ясная. Одна беда – она ничего не говорит, а фамилия должна говорить. Как у революционеров. Сталин. Значит, твердый, как сталь. Вот и мне надо так.
Меня попросили составить список моих возможных фамилий. Важно, чтобы она была русской. Это читателям нравится особо, от этого я им буду казаться еще роднее. У нас тут есть Базиев, сказали мне. Он про собак пишет. Вот и стал Борзовым. А про экономику пишет Кошельков. Думай теперь, кто может писать про звезд.
( 24 )

17
В итоге я написал совсем про другое. Тут как раз подвернулся один конкурс. На него от России выдвинули девицу, у которой если и было, что хорошего, так только тонкие щиколотки, красивые такие, прямо как мне нравятся, но во всем остальном просто не рыба, не мясо, таких полно, да и с тонкими щиколотками полно, но это же не значит, что нужно представлять страну перед всем миром, это же безобразие, если выбирают за щиколотки, я так и написал, и добавил еще про национальную гордость, потому что нам есть, чем гордиться, у нас и Гагарин был, и композитор Свиридов, от которого у меня мурашки по коже, особенно в том месте, где скрипки выводят «па-па-пара-папара-па-пам-пам-пам», и тот самый исполнитель, который раньше пел в диспансере у бабушки, и это все звезды, а тут нам подсунули неизвестно кого, как будто нет вокруг нормальных артистов.
Я, когда пишу про то, что волнует, иду интеллигентно, без всяких фразочек и лизоблюдства, но напролом, а тут меня действительно тема взволновала, да еще и первая полоса на новой работе, так что я дал жару на несколько тысяч знаков. Это был отличный текст, и начальник сразу пришел в восторг, в которой просто не мог не прийти, потому что людей с плохим вкусом начальниками не делают.

18
На следующий день у меня вышла первая полоса, что, конечно же, я отметил, как положено, позвонил бывшим коллегам, родителям, брату и бабушке, было ведь чем похвастаться, разве нет, это же не гвозди на даче вбивать, а совсем другое. Меня, может, все страна прочитала и теперь гордится, что нашелся один из всех, кто может сказать правду о звездах, невзирая на их щиколотки, и теперь уже им придется держать себя в руках и думать, прежде чем что-то делать, потому что я за ними пристально слежу.
( 19 )

10
Кажется, мне повезло. Жалко только, что теперь приходится сидеть с открытыми глазами, хотя тут еще несколько человек желают рассказать свои сюжеты. Они, сразу видно, молодцы. Настоящие акулы пера. Меня-то сюда позвали писать колонки, рассуждать о поведении знаменитостей, ругать дрянные фильмы и описывать телевизионную белиберду. Это, между нами, не так-то уж и сложно, особенно после прочтения нескольких томов Чехова, или Антона, как называю я его для себя, хотя и никак не решусь перейти с писателем на «ты». Садись и пиши, две полосы в неделю, вот и все дела, ни забот, ни хлопот, а им каждый день сенсации подавай, да еще с самого утра в кабинете начальника, которого даже нельзя спокойно нарисовать. А это дело не из простых, потому что сенсации на дороге не валяются, за ними охотится еще штук десять редакций, и все хотят успеть первыми, и еще придумать, как эту сенсацию подать, чтоб у всех волосы дыбом от восторга встали, и побольше подробностей вызнать, а ведь кругом норовят обмануть, потому что журналистов никто не любит, я это даже сам себе говорю, когда плохое настроение и девушки в ответ не улыбаются.
Но тут ребятам подфартило. Накануне напроисходило много чего. Собака откусила хозяину член, ясновидящая предсказала новую войну, девочка научилась рисовать ногой, какой-то певец подал на развод, что вполне устроило главреда, который, сказав что-то о дедлайне и ошибочном мнении, что тут не редакция, а санаторий его имени, отправил всех восвояси, на счастье забыв про мой рисунок, что меня вполне устроило, потому что хотелось кофе, да и не было охоты болтать. Болтают пусть в санаториях, а тут другое, тут все серьезно, хоть у некоторых и возникают сомнения, и я пришел не расслабляться, а серьезно вкалывать, потому что у меня обязательства, а еще пообещали хорошие деньги за две полосы, а полосы я писать люблю, они у меня выходят, если без ложной скромности, замечательные. Я большой специалист по полосам. Могу сочинить их про мужскую дружбу, разбитые мечты, женскую неверность, ненужность костюмов, вредность галстуков или чей-нибудь развод. За это мне и платят, потому что каждый зарабатывает, чем умеет.
( 11 )

6
Я же говорю, резкие перемены не приводят ни к чему хорошему. Портрет пропал, а что взамен? Пришлось сидеть и слушать, о чем болтают редакторы. Но тут уж, признаться по правде, я совершенно не пожалел, потому что их разговор неожиданно оказался чрезвычайно интересным и полезным, ведь я тут первый день, и мне еще учиться и учиться, и любой опыт бесценен, только впитывай, особенно когда ничего подобного ранее не слышал, а подобного я не слышал точно и даже не читал, потому что читать любил Чехова, особенно про «Монтигомо ястребиный коготь», а тут оказался настоящий Капоте со всеми хладнокровными убийствами мира, от которых, впрочем, даже старина Трумэн сошел бы с ума.

7
Это была чрезвычайно душераздирающая история из тех, которые хорошо слушать с закрытыми глазами, потому что так лучше работает воображение, рисуя картинки, покруче моих, а мой лист с портретом уже похож на мячик для пинг-понга и лежит в кармане, что не очень-то удобно, потому что джинсы у меня крайне узкие, а карманы такие, что, положи в них монетку, и та будет давить, что уж говорить про скомканную бумагу, но сейчас меня это не очень тревожит, ибо я - само внимание.
Я закрываю глаза и сразу начинаю представлять всех героев драматического сюжета, о котором рассказывает какой-то невысокий мужик в потянутом свитерке, с длинными волосами, окладистой бородой, несколькими любовницами, которых он угощает пивом и шоколадками по воскресеньям, отправив жену на экскурсию в далекий старинный монастырь, хотя и не могу утверждать, потому что вижу этого человека в первый раз. Меня, впрочем, не проведешь. Я людей вижу насквозь. У него наверняка есть любовница. А, может, и несколько штук. Уж больно он дерганный: не успел начать говорить, как тут же заволновался, стал заикаться и смотреть в пол, точь-в-точь как человек, которому есть, что скрывать. Мне вот скрывать совершенно нечего. И смотреть на этого типа не очень приятно. Не люблю тех, у кого полно тайн, а в этой маленькой комнатке навалом таких. Уселись вокруг стола, во главе которого оказался так и не нарисованный начальник, а эти по бокам. Глаза б на них не глядели.
( 8 )

1
Вчера я снова поменял работу, хотя кто бы знал, как я это ненавижу. Скакать с места на место – последнее дело, я в этом убежден. Не люблю перемены. Мне даже сны снятся одни и те же. В них обязательно присутствует море, ярко-голубое небо, какая-то лестница, ведущая к воде, я спускаюсь по ней, но до моря так и не дохожу, потому что встречаю девушку, и она улыбается, и поправляет волосы, и смотрит на меня, и даже что-то говорит, но что - я не могу понять уже несколько лет, потому что, едва она раскрывает рот, просыпаюсь. В этом тоже, к слову, прослеживается постоянство. А в смене работы его нет, что меня нервирует и портит аппетит. Хотя, конечно, мне повезло. Что бы там не говорили, а я устроился в самую известную газету. Стал членом новой большой семьи. Важным винтиком в механизме. Такое выпадает не каждому, а мне выпало, за что надо поблагодарить, словно звезда на вручении «Оскара», много кого - господа бога, в которого я пока не поверил, Марию Гваделупскую, потому что мне нравится ее имя, ну и, конечно, брата.

2
У меня неплохой брат, хотя, конечно и с закидонами. Убить человека для него – раз плюнуть. Помню, когда ему было около четырех, он двинул меня по голове камнем. Здоровенным таким булыжником. Подкрался сзади, и как долбанет. Аж искры из глаз. Мне кажется, чтобы сделать такое, нужно иметь некоторые задатки, и они, без сомнения, у него есть. Думаю, они наверняка проявятся еще раз. Может даже когда-нибудь он станет известен, как Ли Харви Освальд или кто-нибудь из «Черных пантер», и я буду и втайне гордиться, и, чем черт не шутит, открою его музей, где буду читать лекции и рассказывать, каким он парнем был. Я обязательно скажу и про то, что у него, о чем не спросишь, обязательно получишь совет. Может, слушать его будет совершенно неприятно, потому что он без этих сантиментов и телячьих нежностей, но совет будет в точку. Скажет, как пригвоздит, потому что правда имеет свойство хоть и действовать на нервы, но вправлять мозги, а мне их, между нами, раньше стоило вправлять, о чем я частенько говорю своим родителям, отчего-то благословившим меня на первую женитьбу, хотя чего там благословлять было, лучше бы сказали пару ласковых про то, что в восемнадцать не о свадьбах думать надо, а о светлом будущем, и не давали бы денег на билеты в кино, потому что своих-то у меня было курам на смех, а без кино какие отношения. Брат бы мне точно не дал, но беда в том, что в то время деньги у него самого не водились. Он тогда, хоть и почем зря камнями по голове лупил, еще не работал. Он ведь младший. Сидел, смотрел чушь по телевизору и иногда изрекал что-нибудь полезное и нужное.
( 3 )

Что стало бы с бабушкой, будь у нее яйца, известно давно.
Попытки изменить данность, а уж тем более попытки представить, что стало бы сейчас, если бы в прошлом хоть что-то пошло не так, как пошло, приводят к предсказуемым, но все равно удивительным результатам.

Много лет назад мне предлагали уехать из Москвы, чтобы поступить в Тбилисскую академию художеств. А если бы?
Много лет назад врачи не знали, буду ли я ходить. А если бы так?
Относительно недавно мне предложили попробовать хоть что-то написать. А если бы нет?
Впрочем, все это не отменяло бы факта моего существования. Я был, я есть, я буду хоть в Тбилиси, хоть в положении лежа, хоть не придумав ни одной строки.

Куда интереснее прошлое, то, что произошло до моего рождения, но без чего мое появление на свет было бы нереально.
Вот если бы...


Посмотреть на Яндекс.Фотках

( читать и смотреть )

Уверяют, что глаза не врут. Доктор Лайтман твердит про это довольно часто. Глаза не врут. Что же они делают? Говорят? А можно ли говорить только правду?
Я смотрел в глаза, стараясь найти ответы. В свои глаза в зеркале. В другие глаза.
Я что-то понял. А после понял, что не понял ничего.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Понять правду невозможно. Понять вранье невозможно тем более.
Что остается? Смотреть, наблюдать, делать выводы, любоваться, любить, ну и, конечно, надеяться на понимание. Надо же оставить ему хоть какой-нибудь шанс.

...а чтобы еще раз в тему, на ночь и Хавьер, и скафандр вместе взятые. "Море внутри". Словно снова ныряешь с открытыми глазами.
Оказывается, бабочки летают и под водой. Задерживать дыхание, чтобы их увидеть, не мешает даже не знаю какая по счету за вечер сигарета.
Поехали! Это я уже своей чешуекрылой. Сначала она словно вытекает из глаз, а после расправляет крылья.
А Бардем, конечно, великолепен.

"Точно так же, как дышать, мне необходимо испытывать волнение, любить и восхищаться. Письмо друга, картина Бальтюса на открытке, страница Сен-Симона придают смысл бегущему времени. Но дабы оставаться настороже и не погрязнуть в вялом безразличии и смирении, я сохраняю определенную меру ярости и ненависти: не слишком много и не слишком мало - как скороварка, имеющая предохранительный клапан, чтобы выпускать пар и не взрываться".
Это - Жан-Доминик Боби и его "Скафандр и бабочка". Не так много страниц, записаных со слов бывшего главреда одного из известнейших глянцевых журналов. Хотя, не записаных, нет. История куда более удивительна, особенно для тех, кто не читал книгу или не смотрел фильм Джулиана Шнабеля про человека, благодаря (если это слово можно употребить в данном контексте) диагнозу "бодрствующая кома" закованному в скафандр собственного тела. Все, что работало - один глаз. И Боби моргал на нужной букве алфавита, чтобы тот, кто более жив, мог записать его мысли и чувства.
Сегодня я проснулся от ощущения, что многое из того, что сделано за последние несколько месяцев или то, что только планируется сделать - не более, чем барахтанье в собственном скафандре. Глотая горячий кофе на балконе, слегка дрожа от холода, я смотрел на идущих внизу людей и понимал, что и их шаги, и их планы, и устремления есть алгоритм действия лишь в определенной системе координат - внешних и внутренних.
Скафандр у каждого. Различаются лишь названия: тело, желания, обстоятельства, судьба, карма. Выпускать пар - одно из немногих доступных удовольствий.
Другое, куда более сложное, это работа воображения. Но сложности здесь не должны пугать.
"Скафандр становится менее гнетущим, и разум теперь может порхать, как бабочка. Столько всего предстоит сделать. Можно воспарить в пространстве и во времени, отправиться на Огненную Землю или ко двору царя Мидаса. Можно нанести визит любимой женщине, проскользнуть к ней и погладить ее еще сонное лицо. Можно строить воздушные замки, добывать Золотое руно, открывать Атлантиду, воплощать свои детские мечты и взрослые сны. Словом, отвлекаться, чтобы делать передышки".
Передышки необходимы. Ярости и ненависти надолго не хватит. Любую скороварку рано или поздно разнесет к чертовой матери, если не снять ее с огня, тогда как смотреть на бабочку можно бесконечно.
Интересно, куда она полетит?

Банально, но – страшно хочется: с самого утра несколько глотков хорошего коньяка, чтобы обожгло все внутри, прошло по пищеводу, позволило почувствовать самого себя, согрело, как семь лет назад, когда была желтая кухня, полумрак, танец с саблями, густое от горящего в Подмосковье торфа лето и абсент, распиваемый просто так, не разбавляя, и напоминавший живую воду, после которой все стало иначе, жарче, светлее и правильнее. Хочется горячего пирога на дачной веранде, чтобы холодно и запах осенних листьев, и ароматный чай, и ярко-голубое небо. Хочется с детьми в кафе, у самого окна, аромат корицы, приглушенный свет, смех, прохожие под зонтами. Хочется мест, в которых никогда не бывали те, кого не хочется знать, чтобы не переступали, не заходили, не оставляли своих вещей, не меняли слова, оставив эти места небольшими островками ничем не испорченной памяти. Хочется слышать знакомые голоса и знакомые запахи. Хочется смысла. Хочется Мандельштама вслух. Зеленого чая с чабрецом. Вокзалов и аэропортов. Встреч и проводов. Черновиков и планов. Хавьера и Одри. Ежедневного ожидания писем. Рекламных слоганов на неловком английском. Песен по тысяче раз кряду. И, конечно, хорошего чтива. Ну, вот хоть типа этих писем Камю: «В первую очередь я хочу рассказать вам, какого рода величие движет нами. Тем самым я объясню, в чем заключается мужество, которое восхищает нас, но чуждо вам. Ибо мало заслуги в том, чтобы суметь броситься в огонь, когда к этому готовишься загодя и когда для тебя порыв более естествен, нежели зрелое размышление».