Почему-то девушка из сна про море (или море из сна про девушку?) не появлялась давным-давно, хотя я уже почти придумал, что ей сказать.
Однако свято место пусто не бывает, и вот уже сегодня ночью я имел беседу с молодым Володей Набоковым.
Никаких разговоров о "башне из слоновой кости" и прочей ахинее! Говорили о бабах и бабочках, а после, улыбаясь, кормили с серебряного ножа просвечивающими на солнце ароматными розово-медовыми яблочными ломтиками какую-то совсем другую девушку - грязную, оборванную, голодную, нищую и необычайно красивую, с абсолютно нездешними чертами лица и огромными голубыми глазами.
Она благодарила на французском.
Потом пришла Вера и все испортила.

Дервиш сидел у обочины, когда мимо него стремглав проскакал надменный царедворец в сопровождении пышной свиты. Со злостью наотмашь хлестнув дервиша тростью, царедворец прокричал:
- Ты, бродяга! Прочь с дороги!
Когда они умчались, дервиш поднялся с земли и сказал им вслед:
- Да обретешь ты все, чего желаешь в этом мире, каковы бы ни были твои желания, и даже больше того!
Эта сцена произвела глубочайшее впечатление на прохожего, который подошел к благочестивому человеку и спросил:
- Будь так добр, скажи мне, чем были вызваны твои слова: благородством ли твоего духа - или же тем, что мирские желания, вне всякого сомнения, приведут этого человека к еще большему бесчестию?
- О ясноликий! - произнес дервиш. - Не пришло ли тебе в голову, что я сказал то, что сказал, потому что люди, которые достигают удовлетворения своих истинных желаний, не имеют нужды нестись, сломя голову, и стегать дервишей?

...Я уехал тогда от брата рано утром, и с тех пор для меня стало невыносимо бывать в городе. Меня угнетают тишина и спокойствие, я боюсь смотреть на окна, так как для меня теперь нет более тяжелого зрелища, как счастливое семейство, сидящее вокруг стола и пьющее чай. Я уже стар и не гожусь для борьбы, я неспособен даже ненавидеть. Я только скорблю душевно, раздражаюсь, досадую, по ночам у меня горит голова от наплыва мыслей, и я не могу спать... Ах, если б я был молод!
Иван Иваныч прошелся в волнении из угла в угол и повторил:
- Если б я был молод!
Он вдруг подошел к Алехину и стал пожимать ему то одну руку, то другую.
- Павел Константиныч, - проговорил он умоляющим голосом, - не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!