...когда твоя девушка говно.
Этакий флэшбек. Шел с работы к метро, должен был просто войти и поехать, а вместо этого простоял на улице полтора часа, слушая, как какие-то ребята совершенно умопомрачительно играли и пели все, что только можно, причем подбирая репертуар так, что мурашки по коже, и хотелось петь вместе с ними, и пел, и пело еще человек двести, стоявших рядом, и смеялись, глядя на танцующую рок-н-ролл бомжиху, и было так, как было лет даже не соображу сколько назад, и все казались братьями и сестрами, и хотелось, как писал Веничка, немедленно выпить, или, как герой "Возврата", остановить время, но оставить звук, чтобы, самому замерев, слушать "Восьмиклассницу", и песню про апостола Андрея, и "Все идет по плану", и слегка измененную "Когда твоя девушка больна", и даже Knockin On Heaven's Door, и смотреть, смотреть по сторонам, выхватывая взглядом то гитариста, похожего на бородатого (http://blog.zhizn.ru/users/1082479/), то человека, похожего на друга детства, то выделывающего коленца и просящего сыграть Nirvana невысокого круглолицего здоровяка, чрезвычайно напоминающего we_love_life

Плюс небольшой комнаты очевиден: лежа в кровати, хорошо смотреть в окно - кажется, что, протяни руку, и заснеженные ветки можно сжать в ладонях, обтрясти, почувствовать холод снега и его же запах, а после добавить к нему запах теплой шарлотки с корицей и голоса проснувшихся дочек, которым, конечно же, нужно немедленно на улицу, потому что это их первый снежный день в этом году, и какое уж тут рисование и прочие дела.
Оно, конечно, того стоило: идти по словно бы присыпанным той самой корицей дорожкам - удовольствие мало с чем сравнимое.


Посмотреть на Яндекс.Фотках
( Еще фото )

Накрашенные, словно в последний путь, юные и красивые, старики и старухи, выцветшие платочки, палочки в руках, кто-то в обтягивающих аппетитную попку джинсах, пьяненькие, бутылки пива, дети в маечках, на велосипедах, роликах, читающие, разговаривающие, о чем-то спорящие, все на лавочках вокруг фонтана («Черт, ночью в нем снова купались бомжи!» - восклицает квадратная женщина с красным лицом и в оранжевом жилете), велосипедисты, мчащиеся через двор в Лосиный остров, несущаяся из припаркованных машин музыка. Все напоминает калейдоскоп, этакую иллюстрацию приближающегося лета, все подвижно, изменчиво, блестяще, как бьющая вверх вода, падающая на двух серебристых медведей. Глаз цепляется только за них, за полупрозрачную радугу, потому что к вечеру, и это очевидно, исчезнет все, кроме этого самого фонтана. Впрочем, нет. Возможно останется еще и Саша.
«Т-а-а-а-щ-е-е-е» - произносит он время от времени, перебивая этим то ли словом, то ли бессмысленным набором букв, словно запятой, свою плохо артикулированную, но довольно стройную речь.
( дальше... )

...и изрядно промокли. Но было вчера красиво.

Наконец понял, что любовь к войне сидит в каждом из нас, просто у каждого - своя война: кто-то сражается с мельницами, кто-то с близкими, кто-то с чужими, кто-то - с самим собой.
"Jedem das Seine" - это все же великая мудрость, если писать ее в правильном месте.
Гуляя по Москве, я нашел еще одну дивную надпись - этакий образец настенной философии в некотором роде милитаристического толка.
Да-да! У каждого - своя война. Почему бы не такая? По крайней мере, здесь не бывает пострадавших...



Интересно, какую войну предпочитаете вы?

И снова метро. Куда ж без него.
Возвращаясь вчера домой около полуночи, увидел я очаровательную картину: два мужика читали одну книгу.
Не "Спорт-экспресс" какой, на "СПИД-Инфо", а именно книгу. Читали внимательно, тратя на каждую страницу минут по пять. Каждый абзац обсуждали, пылко спорили, словно Пушкин с Рылеевым. Часто улыбались. Иногда смеялись даже хором.
Книжка довольная толстая, кстати. Страниц 150. И переплет ничего так. И вот, значит, сидят они бедром к бедру и штудируют сей труд.
Я даже, оторвавшись от своего томика с "Каштанкой", заинтересовался: что ж их так увлекло?
Пригляделся к обложке. А там - большими буквами заголовок: "Остаться трезвым"...
И тут мне совсем интересно стало. Интересовали, например, частности: неужели про это можно написать аж 150 страниц?

...А сегодня в метро рядом со мной стояла девушка со значком No Ordinary Girl на сумочке. У нее были грязные волосы, нехорошее лицо, толстые ноги, полное отсутствие талии и большие складки кожи над ремнем.
И еще она чему-то улыбалась. Как-то так безмятежно жмурилась, словно на солнце, и улыбалась.
Интересно, чему?
Наверное, своей необычности.
И я вот не знал: радоваться за нее или сочувствовать?

Навеяло постом fatimamedova
31-го декабря. Вечер. Около 9 часов поехал в центр с женой и дочками. Вся Тверская - таджики, узбеки, хрен их разберет. Они везде. Плюющие, ссущие прямо на тротуары напротив дорогих бутиков, блестящие золотыми зубами, выходящие кучками из всех подворотен.
- Что здесь такое? - спрашиваю у милиционера. - Откуда они?
- А это теперь у нас москвичи такие, - говорит он мне.
Переход под Манежной площадью. Не протолкнуться. Если на Тверской от обилия таджиков еще смешно, здесь становится страшно. Неужели их столько?
Подход к Красной площади и вовсе забит. К памятнику Жукова не подойти. Сплошные азиаты. Редкие светловолосые люди недоуменно переглядываются, пытаясь понять, где они оказались и почему все так. Жуткая грязь, мат вперемешку с непонятными словами, пивные бутылки под ногами, снова писающие, кидающие, хохочущие.
- Что происходит-то? - спрашиваю у очередного мента.
Он нехорошо ухмыляется.
- Вылезли все под праздник из своих подвалов. Знаешь, как нам обидно? Мы для вас хотим работать, а работаем, получается, для этих...
Канун Нового года. Ощущение нездешности. Вроде, в Москве. Но это ж не Москва!
Я всегда гордился свой любовь к приезжим. Грузины, азербайджанцы, абхазы - какая мне, к черту, разница! Были бы хорошими людьми.
Но ведь ведь эти орды - просто беспредел. Это уже не мой город.
Ментам что? Они ждут приказа. Приказа нет. Они делают то, что им велят. скажут выселять - выселят. Скажут не трогать - не тронут, хоть сделали бы это с удовольствием.
"Националь", Колонный зал, Большой театр. На всем пути практически сплошные азиаты.
Какого хрена?
Мы поймали машину. Поехали домой. Получаса прогулки хватило для массы новых впечатлений.

На станции "Комсомольская" нечем дышать. Дело даже не в груде тряпок, которую зачем-то оставил в уголке некий бомж.
Здесь невыносимо пахнет едой, если, конечно, источник запаха заслуживает именоваться словом "еда". Уже на эскалаторе воздух настолько пропитывается густым и мерзким запахом курицы-грилль, что кружится голова.
Неужели это кто-то ест?
Спасла книжка. Я наконец-то начал читать нового Памука ("Джевдет-бей и его сыновья"), за что отдельное спасибо mihsersh (сумевшему отлично перевести) и yuozik (сумевшей оперативно купить).
Памук, как всегда, завораживает, создавая полную иллюзию того, что ты вплетен в некое удивительное кружево.

Господи ты боже мой! Среди всей этой столичной сутолоки, пассажирской орды, сонных, злых, осоловевших, безразличных, он выделялся как-то сразу. Рослый, одетый в какую-то незамысловатую серую курточку, с сединой на лохматой голове.
Все смотрели вниз, вправо или влево, прятали глаза за пестрыми листами газет или не отводили их от книжных страниц. И лишь он смотрел вперед. Смотрел с полным безразличием, с чувством собственного достоинства, подкрашенного солидной долей пофигизма и наглости.
На первый взгляд казалось, что исходящая от него аура и вот эта уверенность в себе создают некую границу, стену, перешагнуть которую не в силах никто: он стоял в окружении пустоты на переполненном эскалаторе. Пять ступеней вниз, пять ступеней вниз – никого.
Он улыбался.
Он держал руки в карманах.
Он, кажется, даже что-то напевал.
Из его расстегнутой ширинки свисал член. Из члена била струя. Он не писал. Он ссал. Без зазрения совести, в 10 часов утра, в лучшем, так сказать, в мире метрополитене , на переходе на Кольцевую линию.
Со свисающим хуем от ловко соскочил с эскалатора и отправился дальше по своим делам. Такой же безразличный и улыбающийся.
Стоящие неподалеку стражи порядка с увлечением изучали документы лиц немосковской национальности.

С глазами уставшими и диковатыми, как у питбуля после случки, он стоял около меня в вагоне метро. Этакий акселерат лет 14-ти — высокий, толстый, лохматый, с крашеными волосами ржавого цвета. Он явно хотел казаться старше, и поэтому пыжился, как мог — нарочито басил, вплетал в свою речь пренебрежительные нотки и старался придать лицу выражение взрослой надменности.
Меж тем, из огромного его кулачища предательски торчали разноцветные ледецы, тут же расставившие все по своим местам. Ребенок!
— Будешь? — спросил он у расположившегося рядышком существа неопределенного пола, но юного возраста, протянув ему одну из конфет. — Я уже больше не могу, у меня на языке мозоль.
— Не—а, — ответило существо ростом под полтора метра. Щуплое, с мальчуковой стрижкой, в темных очках с фиолетовыми линзами, какими—то феньками на шее и на запястье и бесцветным лаком на ногтях. Принадлежность к женскому полу выдавала лишь микроскопических размеров грудь, еле оттопыривавшая болтающуюся белую рубаху, украшенную большим ярко—желтым значком. — Не буду. Я меня настроение хуевое.
— Че так?
— Да я вчера на Пушку ездила, но — без алкоголя. Меня теперь, если выпью, бабушка заебывает. Она раньше на деда орала. Он пьяный приходил, тут же ложился и засыпал. Бабка на него кричит, а ему—то пох. А недавно, блядь, он пить бросил, вот бабушка на мне пары и выпускает.
— М—да… А моя бабка вчера, реально, жизнь профессору спасла.
— А че было—то?
— Я вечером в метро ехал, выхожу на станции, а куда дальше идти— не знаю. Смотрю, мужик стоит. С бородой. Думаю: ну, точно профессор. Спрашиваю: «Где такая—то улица?» А он мне в ответ: «На верху». И смеется. А я про себя: «Смейся, сука, я сейчас и тебя, и всю твою семью перережу!». И тут вспомнил, что мне бабка моя 45 рублей дала. Ну и пошел пиво пить.