Охренеть, конечно, что такое. Сидевшая справа от меня тучная женщина охала всю дорогу, хваталась за сердце, прощалась с жизнью и жаловалась на жизнь. Мы едва не сбили корову, едва не съехали в кювет, едва вписались в поворот и, честно говоря, едва доехали до места, однако доехали и – с рекордной скоростью: в темноте, но куда раньше, чем планировали.
Обратный путь был под стать: «Я твою маму ебал!» - кричал водитель мчащемуся на нас бумеру, ну а мы слушали то, что называется «кавказский шансон». Ингуши надрывно пели глубокомысленное «Я сегодня еду в лесополосу. Пью немного, ковыряюся в носу» и все такое прочее.
Между этими двумя событиями прошло всего ничего – четыре дня, за которые, не будь я в Абхазии ранее и много раз, понять об этом месте было бы ничего невозможно, кроме того, что в ноябре там тепло, на деревьях растут мандарины, а чашка кофе стоит 10 рублей.
Зная все эти истины, я не пытался понять ничего нового, потому что нового-то, в принципе, там ничего не происходит, разве что…
- цены растут
- зарплаты не увеличиваются
- Сухуми активно отстраивается
- местные менты стали проверять регистрацию
- из-за летней засухи нынче очень мало винограда
- в городе запретили выгул коров, а потому теперь можно ходить, не глядя под ноги
- ну и может быть что-то еще, еще менее существенное.
Куда приятнее, на самом деле, то, что многое осталось неизменным.
- На рынке все еще торгует аджикой тетя Седа, «которую во всем мире знают, даже в США, а теперь у нее есть страница седа точка ру»
- Около рынка все та же цыганка с тем же попугаем на плече все так же кричит «Боря гадает!». Но ярко-зеленый Боря по-прежнему молчит.
- В Маджарке, которая теперь Мачара, все еще полно рыбы
- на остановке у Келасури, которая теперь Кяласур, сидят на корточках мужики
- на набережной греются на солнышке чистенькие старики
- Ну и так далее, все больше по мелочам, но весьма приятным и ностальгичным.
Фотографировать было лень, да и некогда, так что на этот раз, если кому интересно, просто ни к чему не обязывающие снимки окрестностей абхазской столицы в районе Каштака. Ну и немного прочего.



( много )

Едва лишь электричка достигла села Васькино, как за окном возникли дивной красоты свеже-зеленые поля, а в вагоне начались высокоинтеллектуальные и окололитературные разговоры.
- Я полюбила Достоевского далеко за 35, - исповедовалась подруге нетрезвого, не смотря на ранний час, вида брюнетка с бюстом и чувственным лицом.
Рядом мужчина пересказывал своему чаду "Сказку о рыбаке и рыбке". И только бомжеватого вида путники травили непристойные анекдоты. "Чем отличаются мужские и женские трусы?", - спрашивал один. И тут же отвечал: "В мужские залезают ногами. В женские - руками". И была в этом какая-то сермяжная правда.
Наконец поезд на пару секунд притормозил у станции Лопасня, уже несколько десятков лет называющейся городом Чехов, и я вышел на перрон.
Город Чехов был мрачен. Здесь не улыбался никто, включая изображенного на вокзальной стене великого писателя. Начинался дождь. Отступать было некуда и лень. Я сел в маршрутку.
Вообще-то я поехал в Мелихово, кто еще не понял. Скромные 213 га Антон Павлович купил здесь в рассрочку в 1892 году для всей своей многочисленной семьи, да и сам провел тут аж семь лет.
Чехов рассказывал, как, бывало, шел от Лопасни до Мелихово пешком, тратя на это время несусветное, однако ж расстояния вполне окупались пейзажами - лесами, речками, что "воробью по колено" и прочими красивостями.
Красивости остались. Любоваться ими вполне можно из окна маршрутки, если, конечно, на это останется желания после ожидания этой самой маршрутки около часа - такое у нее расписание, а больше до места ничем не добраться.
Какова дорога? "Когда я в последний раз ехал со станции, у меня от тряской езды оторвалось сердце, так что я теперь не способен любить" - писал Чехов очередной своей подруге. У меня все цело. Значит, дорога стала лучше.
Усадьба...

Мне повезло. Я приехал рано. Я смог побыть здесь один, прогуляться по аллеям, обойти пруд, в который писатель некогда запускал мальков, полюбоваться на цветущие яблони, зайти в дом, во флигель, послушать тишину и посидеть на лавочке под берлинским тополем, посаженным Павлом Чеховым в 1898-м. Пустячок, а приятно.
Часа через два сделать все это было уже практически невозможно: в Мелихово за каким-то чертом привезли учеников спортшколы, тут же оседлавших памятник писателю, прозвонивших в обеденный колокол и начавших фотографировать друг друга в клозете. Дебилы.
( Дальше )

Разбирая апрельские фото, нашел несколько снимков из Баку, где я провел неполный день, ожидая рейс в Москву.
( Фото... )

Вот вы завтра посмотрите, и настроение поднимется. Может быть...


( Красота... )

Не исключаю, что уже утомил некоторых длинными рассказами о своем вояже, а потому на этот раз - просто фото и комментарии (больше для тех, кто в Сухуми ни разу не был) к некоторым из них. Итак:
( Дальше... )

Это бывает часто, по крайней мере, в Абхазии летом. Солнце моментально сменяется фиолетово—абрикосовыми тучами, а волны, еще пять минут назад с грохотом обрушивающиеся на берег, вдруг, словно растерявшись и не зная, что им делать дальше, затихают и не могут напугать даже ребенка.
Это я не к тому, чтобы про погоду поговорить. Это я так философствую. В том смысле, что вот и сама Абхазия, или, по крайней мере, Сухуми, путает своим непостоянством сознание точно так же, как подобные природные явления. Вроде весело и хорошо, и тут же плакать хочется. Или наоборот. Или это я с ума сошел, что тоже возможно…
Маршрутка, магнитола которой рвала мою душу жизнеутверждающей песней с чудной рифмой бес—черкес—чудес—до небес, бодро подрулила у Сухумскому вокзалу. Здесь, по идее, я должен был пересесть на троллейбус, чтобы добраться до дома, однако ж, через 20 минут ожидания этого самого транспорта, выяснилось, что троллейбусы не ходят уже дня три. Где—то там кладут новую линию. Ну и хрен с ними. За 10 рублей проезжающий мимо маршрутчик, пожалевший меня и дочку, довез нас практически до места.
На месте было хорошо. Место называется Каштак. По бывшему Тбилисскому шоссе неторопливо брели коровы, позвякивая привязанными к шее колокольчиками, тощие поросята невнятно хрюкали в канаве, цикады шумели, как оглашенные, петухи… Впрочем, понятно.



( Дальше... )

Сначала шел дождь. Потом выпал снег. Я ехал к солнцу, а попал в один из романов Памука. Сырой, мрачный, задумчивый, неторопливый, но тем и привлекательный.
Старый Тбилиси - город-призрак. В умирающих домах поселилась тишина, только в силу своего кавказского гостеприимства терпящая рядом жильцов. Улицы пусты, а о том, что здесь все же есть жизнь, напоминают запахи - хачапури, горячего хлеба и чего-то мясного и невероятно аппетитного.
( Картинка 700x525, 126,54 КБ )

( Картинка 700x525, 143,42 КБ )

( Картинка 500x667, 156,98 КБ )

( Картинка 700x525, 182,24 КБ )

( Картинка 700x525, 179,36 КБ )

( Картинка 700x525, 179,28 КБ )

( Картинка 700x933, 331,74 КБ )

( Картинка 700x525, 220,44 КБ )

( Картинка 700x525, 198,83 КБ )

( Картинка 700x525, 182,76 КБ )

( Картинка 700x525, 147,35 КБ )

( Картинка 700x525, 231,29 КБ )

( Картинка 700x525, 176,91 КБ )

( Картинка 700x525, 171,85 КБ )

( Картинка 700x525, 181,21 КБ )

( Картинка 700x933, 310,48 КБ )