Окно выходит в белые деревья.
Профессор долго смотрит на деревья.
Он очень долго смотрит на деревья
и очень долго мел крошит в руке.
Ведь это просто -
правила деленья!
А он забыл их -
правила деленья!
Забыл -
подумать -
правила деленья!
Ошибка!
Да!
Ошибка на доске!
Мы все сидим сегодня по-другому,
и слушаем и смотрим по-другому,
да и нельзя сейчас не по-другому,
и нам подсказка в этом не нужна.
Ушла жена профессора из дома.
Не знаем мы,
куда ушла из дома,
не знаем,
отчего ушла из дома,
а знаем только, что ушла она.
В костюме и немодном и не новом,-
как и всегда, немодном и не новом,-
да, как всегда, немодном и не новом,-
спускается профессор в гардероб.
Он долго по карманам ищет номер:
"Ну что такое?
Где же этот номер?
А может быть,
не брал у вас я номер?
Куда он делся?-
Трет рукою лоб.-
Ах, вот он!..
Что ж,
как видно, я старею,
Не спорьте, тетя Маша,
я старею.
И что уж тут поделаешь -
старею..."
Мы слышим -
дверь внизу скрипит за ним.
Окно выходит в белые деревья,
в большие и красивые деревья,
но мы сейчас глядим не на деревья,
мы молча на профессора глядим.
Уходит он,
сутулый,
неумелый,
под снегом,
мягко падающим в тишь.
Уже и сам он,
как деревья,
белый,
да,
как деревья,
совершенно белый,
еще немного -
и настолько белый,
что среди них
его не разглядишь.
(Евгений Евтушенко, 1955)

Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
( Read more )

Она говорит: у нас же семья,
Солнце в каждом кармане,
Узелки, чтоб на долгую память.
Ты не поп. Я и вовсе какая уж там попадья.
Мы шагаем на ощупь, как будто в тумане.
Ты свободен. Свободна и я:
Захотим – выйдем в свет, а приспичит – запрыгнем на паперть.


Она говорит: Бог, наверное, один и в печали,
Только мы не такие, как Он -
У тебя пять царей в голове,
У меня двадцать пять. Их, ты видишь, не вместит метраж нашей спальни.
Ты мой крест? Мой обман? Или попросту сон?
Говоришь, что ты ранен?
Мы и так в облаках. Только ноги завязли в траве.

У тех, кто был рядом с ней,
Выросли песьи хвосты.
Она кидает им кость,
Она им дает воды,
Она их треплет за уши,
Они ей преданно смотрят в глаза
И ждут, когда их позовут на порог
Хотя бы на полчаса.

Но ей не до сук, что уж там
Кобели-шатуны.
Она заставляет их нюхать воздух,
Чтоб почувствовать запах вины,
И, слушая, как разбивается лед,
Они хором поют на Луну,
Чтоб оставить хоть что-нибудь после себя
Перед тем, как пойти ко дну.

А она им звонит через тысячу
Долгих лет.
Она хочет узнать про их жизнь,
Она хочет сказать им: «Привет!»
И услышав молчание с той стороны,
Она встанет и вновь, на бегу,
Расстегнет свою сумочку и кинет кость
Симпатичному злому щенку.

Первое, что подумалось - банальное "Ни хрена себе!". И было с чего. Человек, с которым я водил дружбу в институте, вместе пил и закусывал, человек, некогда обожавший играть на гитаре песни с его мелодиями и моими стихами, три дня назад вручил мне стопку собственных дисков. На диске 20 песен. Более половины - на мои тексты, которые я размещал в своем ЖЖ.
Приятно...

Он построил свой дом в стране,
Похожей на сон.
Там, где в каждом окне
Слышен голос того,
Кто влюблен.
Он не помнил имен.
Он просто хотел попасть туда,
Где светло.

Его руки держали хрусталь,
Прозрачный, как тень.
Ему было не жаль
Каждый новый,
Но прожитый день.
Ему было не лень,
Он просто забыл дорогу туда,
Где светло.

Кони красной стрелой
Разрезали старуху Луну.
Он хватался за звезды рукой,
Подобной крылу.
Он ловил пустоту,
Он так мечтал улететь туда,
Где светло.

Волчья ягода жгучим дождем
Стыла в груди.
Он построил свой дом,
Но стремился
Куда-то уйти.
Он все время искал
Тех, кто помнит дорогу туда,
Где светло.

(и сам не помню когда)

В доме все окна серы –
Что там ночные кошки!
Я захлебнулся верой,
Выронил на пол ложку.
Перевернулось блюдце,
Нечет смешался с четом…
Богом хотел проснуться,
А получилось – чертом.

(21.10.2008)

Улицы, мышеловкой сомкнувшие страшные челюсти
На слабеющем теле прокаженного города,
Затоптали следы наших ног, сохраняя порядок
Безликого множества выцветших за зиму окон.

Улицы, возношу вам проклятия падшего ангела,
Потерявшего нежный цветок
В этих каменных замкнутых щупальцах
В миг, когда быть могло вознесение.

Улицы – красной лентой в венок возрождения,
Ваш нечаянный сын, я сгораю от глупости,
Не сумев напоследок сжать руку
Тонкой огненной девушке, молча в бездне исчезнувшей.

Улицы, наши души уснули в объятиях каменных,
Наши крылья застыли от страха безмолвия.
Улицы, песнь пророка рассвета слышна этим вечером…
Лик, ушедший за край, на оранжевом облаке…

В неизвестность уйдя многоточиями,
Контур слова рисуя туманами,
Разрывая, что было, клочьями,
Мы любуемся нашими ранами.

Мы играем чужими смыслами,
Не заметив бессмысленность времени,
Дни и ночи сменяя числами,
Наши символы - белым семенем...

Я потеку дождем,
Я прорасту травой,
Я никогда не умру
Рядом с тобой.

Изучая воды молчание,
Ухватившись руками за облако,
Растворяя в воде отчание,
Мы о чем-то кричим. А толку-то?

Укрываясь осенними листьями,
Засыпаем, тепла не чувствуя.
Мы мечтаем очнуться чистыми,
Получив во сне что-то лучшее.

Я потеку дождем,
Я прорасту травой,
Я никогда не умру
Рядом с тобой.

(09.07.2008)

Иногда это... как откровение. Слышишь от человека несколько слов, или читаешь где эти слова, и... и понимаешь, что человек-то другой. Не такой, каким ты его знал. Или что этот человек хочет казаться другим. Или что на данном жизненном этапе ему легче быть другим. Тогда за него можно только порадоваться. Чем бы, как говорится, дитя ни тешилось, пусть хоть с пуштунами сношается.
Но это когда сей человек тебе знаком.
А бывает ведь, что и нет.
Бывает, что встречаешь совершенно незнакомого, который вдруг такое скажет, что хоть стой, хоть падай.
Было, к примеру, время, когда ко мне постоянно липли алкаши. Иду по улице, никого не трогаю, вижу пьяного и точно знаю, что вот сейчас он подойдет ко мне. И таки он подходит. Я, к слову, очень любил с такими товарищами разговаривать, и они платили мне тем же. Один так и вовсе подарил мне самое дорогое, что у него на тот момент при себе было - самый большой окурок, подобранный им неизвестно где и неизвестно когда. Но это был широкий жест.
А однажды случилось и вовсе странное...
Неприметный с виду лохматый и несвежий гражданин подвалил ко мне в метро. Он долго смотрел мне прямо в глаза, не произнося ни слова. А потом все же сказал.

Он сказал мне:
"Я вижу тебя насквозь,
Третий отрок из племени братьев Гримм,
На печальной земле - непрошенный гость,
На бескрайней дороге - чудак-пилигрим".

Он сказал:
"Ты последний из рода тех,
Кто давно уже вымер назло судьбе,
Тот, кто знал, что есть ветер, а что есть смех,
Кто построил свой дом в высокой траве".

Он сказал:
"Ты отшельник из братства Псов.
Ты оставишь свой след или сгинешь в глуши.
Неумеющий спрятать за маскою слов
Негасимый огонь обгоревшей души".

Он сказал:
"Ты один". Он сказал: "Ты немой".
Он сказал: "Ты не должен был жить на земле".
Он сказал: "Уходи". Он сказал: "Будь со мной".
Он сказал: "Пробежимся, как встарь, по воде!"

Это и правда было так. Тогда мне казалось, что я услышал откровение. А сейчас? Не знаю. Вот только этот глубоко нетрезвый мужик отчего-то уже много лет не покидает закоулки моей памяти.
Да, было это 13 лет назад. Тогда же я все это и написал. Но это уже так... детали..

Из города в город,
Из грязных подъездов – в метро.
Мне кажется, я стал артистом немого кино
В роли того,
Кто забыл, что он еще жив,
В роли того,
Кто не знает, что он уже миф
Для тех, кто давно
Не смеялся, глядя в разбитый оконный проем…

Мама, я все еще трезв –
Значит, я виноват.
Но, если я стану другим,
Поговорим,
О тех, кто ушел на закат,
О тех, кто глотает свой яд,
Превращаясь в дым…

Души с душком
Пахнут как слитки немытых старух.
Мысли убиты тем, что всего лишь сказаны вслух.
Кто я сейчас?
Мама, раскрой мне глаза!
Кто я сейчас?
Мама, глаза разъедает слеза…
Помоги мне забыть,
Как солнце смотрит в разбитый оконный проем…

Мама, я запираю свой голос на ключ.
На губы – замок.
Но время считает, считает меня дураком,
А потом
Уходит опять, уходит опять на восток.
Разреши мне чуть-чуть отдохнуть
Под этим крестом…

Это такое - совсем старое. Однако, кажется, очень подходящее одной моей давней знакомой. Или не только ей?

Она говорит о том,
Что от бега она устала,
О том, что любви ей мало,
И что нужно пройти сначала
Всю эту жизнь.

Она говорит, что уже
Работа ее достала,
А подруга ей как-то сказала:
Мол, счастье в глубинах бокала
Можно найти.

И она закрывает глаза,
Чтоб насладиться мгновеньем,
Чтоб отмести сомненья,
Что счастье она прозевала
На этом пути.

Что, наверное,
Прожита жизнь напрасно,
И становится ясно,
Что вокруг все ужасно
И надо уйти
(1997)

Кокаиновый бог на подушке из ангельских перьев –
Одиноко смеющийся, обостренно чувствительный,
Безнадежно покинутый
По-осеннему хмурым и вязким дождем,
Что когда-то смотрел ему в рот,
В надежде постигнуть смысл откровения,
В надежде схватить частицу божественной мудрости.
Что ты скажешь мне делать в час рождения
Глупого, старого, бессмысленно-яркого солнца?
Что ты скажешь мне помнить, когда белая ночь
Прервет истерический бег
По смешному овалу лица?
Расскажи мне о том, как дойти до конца…

Кокаиновый бог – может, крестный отец моих мыслей,
Кем-то черным распятым на звездах?
Или просто надуманный
Прихотливо замысленный фетиш,
Бесконечное чудо погасшего света,
Незаконно зачатое мыслью,
Согрешившей тайно с соблазном?
Что скажешь мне знать о себе
Темным, липким, приторно-сладким вечером?
Что ты скажешь мне видеть во сне
Накануне любви,
Зараженной упавшей луной?
Расскажи мне о том, как остаться собой…

Эйфория безумства...
Тише!
Шаг за шагом небо
Становится ближе
К тем,
Кто хочет взлететь с крыши,
К тем, кто знает что там -
Выше.
Я - небесный ОМОН.

Танец звездных ночей
Кружит.
Кто просто упал,
Разбивая хрусталь
Лужи.
Если снизу видна луна,
Значит, все таки нужен
Мой пожизненный пост.
Ветер мною разбужен.
Я - небесный ОМОН.
(20.04.1996)

КОМЕДИЯ В НЕСКОЛЬКИХ ДЕЙСТВИЯХ И ДВУХ АКТАХ.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Кони, собака Владимира
Дорофей, кот Дмитрия
Владимир
Дмитрий
Светлана, жена Дмитрия
( Явление первое... )

Знаешь ли ты, зачем мы пришли?
Знаешь ли ты, что мы делаем здесь:
В лунном театре,
В призраке места,
Где жду приговора сотни озлобленных львов,
Сожравших старое, дряхлое, пыльное солнце,
Чтобы стало светлее их душам,
Отравленным дымом всеобщего равенства?

Знаешь ли ты, что я слышал во сне?
Знаешь ли ты, что я пел вместе с ним:
Вместе с мудрым
Читающим мантры шаманом
С тремя колокольцами
На слабой, уставшей, озябшей груди,
С ликом Джеймса Дугласа Моррисона.

В окровавленных струнах застыла мелодия
Бледной, далекой, остывшей, но вечной звезды…
Он поет
Об оставленных,
Об оставшихся,
Об отверженных,
О не спасшихся
В бурном, грязном, жестоком потоке бегущего времени…
…Стрелки часов
Остановятся в ночь полнолуния.


Короче, со Всемирным вас Днем поэзии!

(Одно комедийное действие в одной сценке)

Автор сценария: http://www.newsru.com/russia/11mar2008/putin_chatsky.html

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Актеры
Человек в костюме

Огромное здание театра практически пусто. Люстры погашены. Шторы задернуты, а кулисы опущены. За ними – этими самым кулисами – побледневшие от волнения, стоят актеры. Их фигуры, пытающиеся спрятаться одна за другую, образуют небольшой и неровный круг, в центре которого стоит Человек в костюме. Он говорит медленно и четко. Его жесткий голос эхом разносится по недавно покинутому публикой зрительному залу.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Человек

…Что видел я?! С женой пришел сюда,
Чтоб насладиться действом и искусством,
И сердце подпитать гражданским чувством…
А что в итоге?!
Ну-ка, господа,
Извольте отвечать!

Актер №1

Мы это… «Горе от ума» хотели показать!
На этой сцене как могли, играли.

Человек, в сторону, шепотом

Эх, жаль, что им сегодня не въебали!

(актерам)

Конечно, вы вспотели и устали,
Однако ж не могу вам не сказать
Про ваш спектакль: что это за блядь!
Какого черта Чацкого – Бог мой! –
Вы показали этакой соплей?!

Актер №2

Позвольте…

Человек

Не позволю! Вольнодумсто
Вплести решили в классику, в искусство!

Актер №3

Мы только попытались разобрать…


Человек

Его б еще загнали вы в кровать,
Чтоб показать все муки импотента…
Нет, вы совсем не чуете момента!
Сейчас нужны не рохли, а титаны!

(в сторону)

Ах, разве могут эти шарлатаны
Изобразить геройство?
Их удел
Играть всю жизнь любовь и беспредел

Обращаясь к актерам

Я не актер, завлит и не главреж,
Однако нынче врежу правду-матку:
Мне кажется, что зреет тут мятеж.
Молчите? Да! Ведь я попал в десятку!

Россия поднимается с колен,
Какие тут сомнения и шатанья!
Кругом патриотизм. А у вас же – хрен:
Слышны со сцены стоны и рыданья.
Ужель вам, братцы, не дано понять:
Не может Чацкий плакать, ибо – глыба!
У вас же он, жена не даст соврать,
Не мясо, не букашка, и не рыба.
Интеллигент!
Подстилка!
Размазня!

Актер №4

Мне кажется, ругаетесь вы зря.
Он плачет, да… Но как патриотично…

Человек

А вы потом ответите мне лично
За оправданье слабости и слез,
За эти нюни в стиле Мандельштама!
Сдается мне, не стыдно вам ни грамма?
Ответьте же на мой вопрос простой!

Актер №5

Был Чацкий, как известно, сиротой.
А с сироты как быть может спрос?
Чуть что - и льет потоки горьких слез.

Человек

Был сиротой и Александр Матросов!
Но глупых он не задавал вопросов,
Не восклицал, не проклинал цензуру,
А вот – закрыл собою амбразуру.
С него пример берите.

(обращаясь к жене)

Да, Людмила?

Жена:

Твое любое слово сердцу мило.
С тобой во всем согласна, дорогой.
Спектакль – говно. Ну что,
Пойдем домой?

(Начало здесь: http://jeronimob.livejournal.com/43722.html)

(Лея)

Как-то один к одному. Дочка становится все самостоятельнее, ершистее, кажется, что еще чуть-чуть и - станет совсем взрослой, обзаведется своими планами, видами на жизнь, соберет чемодан, помашет рукой, а потом..
Мне почему-то часто кажется, что она уедет. Вот младшая останется, а старшая уедет непременно и куда-нибудь далеко. Ну, то есть не на другой конец города, а, скорее, на другой конец мира. Или, хотя бы, Европы.
А еще мне кажется, что в начале ей там будет очень непросто, но еще сложнее будет мне.
Вчера, в большом магазине, она потерялась минут на пять. Просто тихо ушла в сторонку, а мы ее искали. И вот эта вот мысль, что она непонятно где... И по заднице дать захотелось, и, одновременно, сказать что-то такое... как будто признание в любви.
В те несколько минут, что ее не было рядом, мне почему-то снова подумалось: а ведь точно, уедет...


Уезжаешь… Ну что же… В путь…
С чемоданом, набитым планами
И наивными самообманами,
В косметичку сложив свою грусть.

Уезжаешь… Куда? В Брюссель?
Городок с черепичными крышами,
Проводами, от влаги провисшими.
А у нас тут февраль. Метель.

А у нас тут – «достать чернил»
И поплакать стихами набело:
Дескать, что ж ты Москву оставила?
Дескать, дай тебе Боже сил!

А у нас – не видать ни зги,
Ни того, что намного ближе…
Может, будешь потом в Париже
Сединою белить виски?

Уезжаешь… Антверпен, Гент,
Брюгге, Льеж, Ян Ван Эйк под боком.
Ты Европу возьмешь наскоком,
Поменяв тертый рубль на цент.

А у нас тут…
Давай…
Держись!
Кареглазая, носик выше!
В Амстердаме, Брюсселе, Париже
Будь счастливой везде, ты слышишь!
Я прошу тебя. Ну! Улыбнись!

Королева пчел летает над этой землей.
Королева пчел говорит на всех языках.
Ей давно уже больше, чем тысяча лет,
Она помнит вопрос, она верит в ответ,
Но, когда все молчат, она плачет
О том, что мы есть.

Ее крылья прозрачны, как воздух, и крепки, как лед,
Ее мысли чисты, как хрусталь из призрачных скал.
Она знает тропу из ничто в никуда,
Она смотрит в глаза, но не видит тебя.
Но, когда все молчат, она плачет
О том, что мы есть.

Но если ты любишь смотреть, как небо
Целует весеннюю грязь,
Если ты хочешь держать в руках
Ключ от ворот в закат,
Королева расскажет тебе о том,
Как растет трава
На высоком холме неизвестной страны,
Где не знаю, где рай, а где ад.

(Комедия в одном действии, в стихах и картинках)
Фото: ИТАР-ТАСС

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Отец
Дмитрий
Народ и отдельные его представители


Укромный кабинет в огромнейшем здании с окнами, выходящими на утыканную церквями площадь.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Дмитрий, выходит

Ах, черт меня дери, какой ужасный день!
Спать невозможно, а работать – лень.
Как это странно: сердце рвет на части
Предчувствие потопов и несчастий,
Попойки у Кремля обкуренных скинов…
Отец, к такому я, признаться, не готов!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Дмитрий и Отец, в накинутом на мощное обнаженное тело белоснежном кимоно

Отец

Ну, здравствуй, милый друг. Не весел?

Дмитрий

Да, в печали.
Вороны по утру сегодня так кричали,
Как будто бы предчувствуя беду

Отец, в сторону

Опять несет он эту ерунду!
(Вслух) Послушай, сын, чем жизнь влачить в терзаньях,
Подумать уж о рейтингах пора…

Дмитрий

Отец, меня ты гонишь со двора?

Отец

А если и гоню? Послушай, милый Дима,
Тебе в народ идти необходимо
Чтобы стяжать и славу, и почет

Дмитрий
Отец, боюсь, побьет меня народ.
Я не красив, не строен, не велик…

Отец

Сейчас, мой друг, я перейду на крик.
Ужли не понял ты, что все уж решено?
Не выйдешь в дверь, так выкину в окно.
Даю тебе на сборы полчаса!
Уверен я, народы голоса
Тебе тогда лишь только отдадут,
Когда допетрят: Димка любит труд.

Дмитрий

Тревожусь я…. Вороны… Страхи… Чувства…

Отец

Пойми, сынок: политика – искусство,
Наука страсти нежной и пиара…

Дмитрий

А каковы размеры гонорара?

Отец

Об этом – после. И не здесь.

Дмитрий

А где же?

Отец

Лет через… дцать. В Париже или Льеже,
В Стокгольме, или, может быть, в Монако…
Ну, что-то разболтался я, однако!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Дмитрий, на строительной площадке в окружении Народа


Народ

Смотрите, Дмитрий в каске белоснежной
С улыбкой голливудской безмятежной…
Неужто здесь снимается кино?

Дмитрий (тихо)

Прилипла к туфлям грязь, а, может быть, говно.
Какой шайтан занес меня на стройку?
Устроил лучше б я мальчишник иль попойку,
Сходил с путаной в баню б, наконец!
Зачем в народ послал меня Отец?!

(Громко и бодро)
Ну, где здесь монтажеры, маляра?
Давно нам познакомиться пора,
Пожать друг другу крепкие ладошки
(Тихо) Ах, как же на душе скребутся кошки!

Народ, в разнобой

Как настоящий! Маленький какой!
Никто не знает: он не голубой?
Костюмчик ничего! На галстуке горошек.
Чагой-то он сказал насчет ладошек?
Размер ноги, наверно, 36!
В кармане денег, зуб даю, не счесть!
К нам, говорят, пригнал его Отец.

Дмитрий, делая шаг навстречу шумящей толпе

Ну что, вы осмелели наконец?
Довольны ли программой нацжилья?
Что скажете? Рубите правду!

Народ (довольно)

Бля…

Дмитрий (радостно кивая)

Божественно! Прелестно! Я согласен!
Восторг по поводу моей программы ясен.
Что скажете о курсе вы рубля?
Растет, паршивец, ежедневно!

Народ (с улыбкой)

Бля…


Дмитрий

Ну что ж, единодушие такое
Бальзам для сердца. Небо голубое
Какое нынче. Взора не отвесть!
Ну, ладно, пообщались. Знать и честь
Пора мне. До свидания, друзья!
Согласны вы поднять мой рейтинг?

Народ (хлопая в ладоши)

Бля!..
( Далее... )