Впервые почти не фотографировал.
Впервые совершенно не хотел возвращаться.
Впервые получил относительно серьезное предложение делать за две тысячи км от Москвы то, что интересно.
Впервые купался в горной реке с двумя своими дочками.
Впервые испек грушевый пирог.
Впервые пил там водку - на жаре, вместе с министром.
Впервые посадил лозу. Посадил, надеясь, что когда-нибудь мои дети будут есть выросший на ней виноград.
Впервые за долгое время нырял с открытыми глазами и, переворачиваясь под водой на спину, смотрел на преломляющиеся солнечные лучи, пытаясь, щурясь от их света, думать о чем-нибудь... Точнее, не думать вовсе хотя бы столько, на сколько получается задерживать дыхание.
Впервые видел прыгающего в волны коня.
Впервые поймал кайф от того, что у меня и дочки совершенно одинаковый вкус. Несмотря на возраст, она просила сулугуни с аджикой и мамалыгу с ткемали.
Впервые осознал, что в бабушкиной мастерской больше не пахнет краской. Запах детства исчез. Но появилось что-то новое.
Впервые понял, как была права одна моя знакомая, уверяющая, что солнце может пахнуть. Опуская лицо к раскаленному песку и камням, я вдыхал его запах.
Впервые осознал, что жизнь может делиться на части, границы между которыми устанавливаются всего за пару дней.
Мне кажется, за две недели всего этого более, чем достаточно.
Остальное - после. Пока нужно собраться с мыслями.

Ну вот, значит, так. Сегодня - последний рабочий день, в после - две недели там, где все еще пахнет детством. "Плохо человеку, когда ему идти некуда", - кажется, так говорил напившийся папа Сони Мармеладовой. Мне вот, слава богу, пока есть.
Это странно - возвращаться во времена и места своего детства вместе со своими детьми. Для них все уже другое - другие ассоциации, другие впечатления, другие люди, но, уверен, будет и общее - Лея частно вспоминает наши поездки туда. Соня едет впервые, но, уверен, будет помнить.
Ну и я, конечно, буду, потому что по возвращении на какое-то время все станет совсем иначе.
До и после. А между этим - любимый город.

Если кто там будет в ближайшие пару недель, звоните.
Надеюсь, в "Пингвине" все еще отличный кофе.

Любить место, где ты есть, редкое качество.
""Мимино" почему так люди любят? Потому что там все просто, и самая главная мысль заключается в том, что человек должен быть дома - на своем месте. Раз тебя бог создал в этой деревне, значит, ты там нужен", - говорил мне несколько лет назад Кикабидзе. Черт его знает, прав ли. 
Привязанность  к одному месту. Бывает же, к примеру, вот так - на протяжении всей жизни:








Тут, кстати, авторство - далеко не главное...

просто так - чтоб посмотреть.

Охренеть, конечно, что такое. Сидевшая справа от меня тучная женщина охала всю дорогу, хваталась за сердце, прощалась с жизнью и жаловалась на жизнь. Мы едва не сбили корову, едва не съехали в кювет, едва вписались в поворот и, честно говоря, едва доехали до места, однако доехали и – с рекордной скоростью: в темноте, но куда раньше, чем планировали.
Обратный путь был под стать: «Я твою маму ебал!» - кричал водитель мчащемуся на нас бумеру, ну а мы слушали то, что называется «кавказский шансон». Ингуши надрывно пели глубокомысленное «Я сегодня еду в лесополосу. Пью немного, ковыряюся в носу» и все такое прочее.
Между этими двумя событиями прошло всего ничего – четыре дня, за которые, не будь я в Абхазии ранее и много раз, понять об этом месте было бы ничего невозможно, кроме того, что в ноябре там тепло, на деревьях растут мандарины, а чашка кофе стоит 10 рублей.
Зная все эти истины, я не пытался понять ничего нового, потому что нового-то, в принципе, там ничего не происходит, разве что…
- цены растут
- зарплаты не увеличиваются
- Сухуми активно отстраивается
- местные менты стали проверять регистрацию
- из-за летней засухи нынче очень мало винограда
- в городе запретили выгул коров, а потому теперь можно ходить, не глядя под ноги
- ну и может быть что-то еще, еще менее существенное.
Куда приятнее, на самом деле, то, что многое осталось неизменным.
- На рынке все еще торгует аджикой тетя Седа, «которую во всем мире знают, даже в США, а теперь у нее есть страница седа точка ру»
- Около рынка все та же цыганка с тем же попугаем на плече все так же кричит «Боря гадает!». Но ярко-зеленый Боря по-прежнему молчит.
- В Маджарке, которая теперь Мачара, все еще полно рыбы
- на остановке у Келасури, которая теперь Кяласур, сидят на корточках мужики
- на набережной греются на солнышке чистенькие старики
- Ну и так далее, все больше по мелочам, но весьма приятным и ностальгичным.
Фотографировать было лень, да и некогда, так что на этот раз, если кому интересно, просто ни к чему не обязывающие снимки окрестностей абхазской столицы в районе Каштака. Ну и немного прочего.



( много )

Только что звонил в Сухуми. И что? Говорят, что все спокойно, что грузин полностью вышибли из Кодорского ущелья, что военных на улицах нет, жизнь продолжается и - "когда же ты в гости?".
А еще сказали, что почти все, что говорили про Абхазию наши телевизионщики - полное вранье. Впрочем, кто бы сомневался.

Поговорим о вине что ли?
Причем так, чтоб сразу смешались в кучу и кони, и люди.
Единственный раз в жизни я пытался сделать вино в прошлом году, практически экспромтом оказавшись в доме своего детства в сентябре. Я собирал изабеллу, посаженную еще моим прадедом. Стоя на стремянке, я аккуратно срывал тяжелые гроздья, вдыхая их терпко-сладкий аромат, тут же смешивающийся с запахом моря, и складывал их в корзину.
Чуть позже, я давил их руками. Темно-красный сок брызгал во все стороны, а я вспоминал рассказ одного моего знакомого армянина. Его, как и других маленьких пацанов, родители наряжали в накрахмаленные белые рубахи и выводили во двор, где на длинном деревянном столе уже лежали плоды граната. Выигрывал тот, кто, полностью очистив гранат, сумел не оставить на рубашке ни одного пятна. Это было практически невозможно...
Сок брызгал мне в лицо, но это было удивительно приятно.
Я оставил раздавленный виноград на несколько дней в тени, и уже вскоре он начал пахнуть вином.
Увы, мне нужно было возвращаться в Москву. Уже не сок, но еще не вино я перелил в бутылки и засунул в сумку.
Естественно, в Москве вино так и не дозрело. Да и как может дозреть вино в городе, рождающем лишь паленую водку?
Этот "не сок" я пил из рюмки. Не из эстетства, конечно, а для того, чтобы как можно дольше иметь возможность ощущать во рту этот виноград, это солнце и этот запах моря...
…Вообще-то мне кажется, что я не люблю вино. Вот это - в бутылке - безликое, далекое, без прилагающихся в качестве обязательной закуски воспоминаний и ассоциаций.
То, что в бутылке, почему-то давно вызывает у меня в памяти не шершавость лозы прадеда, а песню времен рок-н-ролльной молодости:
Ведь в вине была горечь побед,
Которым цена - лишь костыль,
И, сражаясь за красоту, дурни подняли пыль.
И все же... Два дня я пью Божоле. Не из рюмки, конечно, а из граненого стакана. Почему-то именно этот напиток странным образом вызвал во мне непонятную ностальгию и очередную серию воспоминаний.
Каких? Ну вот, типа: я снова в Сухуми. И снова лето. И снова гости. Я только что закончил 7-й класс. Я - самый младший, а потому меня то и дело просят по шаткой лестнице спускаться в подвал, чтобы наполнить очередной кувшин домашним вином. Вино разлито по огромным бутылям, наклонить которые мне не под силу. Вставив один конец короткого шланга в горлышко бутыли, я делаю несколько больших глотков, после чего опускаю другой конец в кувшин. И так - раз десять за вечер.
Я был изрядно пьян. Мне было весело. Я, наконец, садился со всеми за стол, стоящий в виноградной беседке, накладывал себе полную тарелку лобио, смешивал его с аджикой и, макая туда куски мамалыги, чувствовал себя совершенно счастливым человеком.
Да-да, я же предупреждал, что воспоминания о вине смешиваются у меня в голове самым причудливым образом.
Все еще не верите?
Ну тогда последний факт: все это я написал под большим впечатлением от только что открытого мною творчества девушки с чудеснейшей фамилией Winehouse.
Вот, кстати, рекомендую:

Ну, не совсем, конечно, нашей, однако... Черт его знает, какой год. Начало 50-х где-то. Мой дедушка (он справа) в роли тренера сухумской молодежной команды по волейболу.

Или вот еще любопытно, хотя и вызывает странные ощущения. Параллельные прямые, оказывается, действительно пересекаются в пространстве. Ну а как еще это объяснить? Ну, вот это: на одних снимках я, на других - моя дочка. Между этими снимками - около 30 лет. А места - одни и те же.
( Фото... )

В последний день службы на старом месте, между оформлением документов и сбором необходимых подписей, что-то потянуло на воспоминания. Причем, визуальные. Разбирая свой фотоархив, наткнулся, например, на снимки своего отца еще того - далекого сухумского периода его жизни.
Смешной такой...
( Фото... )

Вот вы завтра посмотрите, и настроение поднимется. Может быть...


( Красота... )

Не исключаю, что уже утомил некоторых длинными рассказами о своем вояже, а потому на этот раз - просто фото и комментарии (больше для тех, кто в Сухуми ни разу не был) к некоторым из них. Итак:
( Дальше... )

Это бывает часто, по крайней мере, в Абхазии летом. Солнце моментально сменяется фиолетово—абрикосовыми тучами, а волны, еще пять минут назад с грохотом обрушивающиеся на берег, вдруг, словно растерявшись и не зная, что им делать дальше, затихают и не могут напугать даже ребенка.
Это я не к тому, чтобы про погоду поговорить. Это я так философствую. В том смысле, что вот и сама Абхазия, или, по крайней мере, Сухуми, путает своим непостоянством сознание точно так же, как подобные природные явления. Вроде весело и хорошо, и тут же плакать хочется. Или наоборот. Или это я с ума сошел, что тоже возможно…
Маршрутка, магнитола которой рвала мою душу жизнеутверждающей песней с чудной рифмой бес—черкес—чудес—до небес, бодро подрулила у Сухумскому вокзалу. Здесь, по идее, я должен был пересесть на троллейбус, чтобы добраться до дома, однако ж, через 20 минут ожидания этого самого транспорта, выяснилось, что троллейбусы не ходят уже дня три. Где—то там кладут новую линию. Ну и хрен с ними. За 10 рублей проезжающий мимо маршрутчик, пожалевший меня и дочку, довез нас практически до места.
На месте было хорошо. Место называется Каштак. По бывшему Тбилисскому шоссе неторопливо брели коровы, позвякивая привязанными к шее колокольчиками, тощие поросята невнятно хрюкали в канаве, цикады шумели, как оглашенные, петухи… Впрочем, понятно.



( Дальше... )

Интересно, с какого возраста я стал что-то помнить? И почему моя память выхватывает лишь редкие фрагменты собственного бытия, забывая многое другое, что тоже было и тоже, возможно, важно. Пытаюсь вспомнить детство, а вместо этого - редкие вспышки.
1. Мне, кажется, 4 года. Сев в раскаленную на солнце "копейку" я смотрю, как ловко крутит руль моя бабушка. Не понятно по какой надобности приезжаем в Агудзеру. Она уходит по делам, а я, оставшись в одиночестве, пытаюсь погладить рыжего теленка. В ответ он лижет меня своим шершавым языком. Кажется, в восторге мы оба.
2. Мне около пяти лет. Накопав с вечера червей, я с нетерпением жду наступления утра. Отец обещал взять меня на Кадор ловить форель. На рассвете мы пьем сладкий чай, закусывая хлебом, который пекли только в Сухуми - огромный, круглый и невероятно ароматный (сейчас такой можно купить разве что на базаре, раньше же его привозили и к нам на Каштак)). Мы засовываем в багажник удочки, кладем в сумку термос. Через 30 минут мы на месте. Крутой берег, прозрачная вода, яркие солнечные блики на камнях. Еще через пару минут выясняется, что червей я забыл дома. Упс... Ну и черт с ними! Мы сидим на берегу, смотрим на Кодор, на солнце, на ивы, на снующих у берега мальков, попиваем чай из термоса. Я не помню момента, когда был бы более близок с папой.
3. Мне около шести. Вместе с бабушкой я еду за лавашем к Келасурскому вокзалу. В пурню выстроилась небольшая очередь из отдыхающих. Перед нами стоит женщина-блондинка лет сорока с полиэтиленовым пакетом. "Не кладите туда лаваш", - предупреждает ее моя бабушка, дымя вечным "Космосом". Блондинка, однако, оказывается упертой. И вот лаваш в ее пакете. Раскаленная корка плавит целлофан, ручки кулька растягиваются и "заламинированный" хлеб падает на землю. Продавцы по-детски заливисто смеются.
Мы покупаем три лаваша, по дороге, естественно, съедая один из них. Это наш ритуал.
4. Бабушка получила заказ на оформление гостиницы "Рица". Вместе с еще одним художником - Жорой Гватуа - они должны написать несколько огромных картин. Жора недавно перенес инсульт. Через каждые три часа, оттерев душистым разбавителем краску с рук, он спускается к морю, неспешно бродит по кромке воды, набираясь сил, а потом устраивает "перекус". За компанию я поглощаю с ним холодный мацони, смешанный с совершенно фантастическим количеством самой разной травы. Вкуснотища!
5. Мне лет 8. Москва. Я с родителями в Цирке на Цветном бульваре. Внезапно поймал себя на мысли, что меня занимает не столько представление, сколько гимнастки в трико. В душе всколыхнулось что-то доселе неизвестное. Однако, насмотревшись фильмов с Гойко Митичем и вообразив себя индейским вождем, я стараюсь смотреть на происходящее беспристрастно, сидеть с каменным лицом и не хлопать...
6. Мне 9. Вместе с одноклассниками, их родителями и своим дедушкой иду в Планетарий. Экскурсия проходит гладко. Но после всех заводят в зал, рассаживают, выключают свет и начинают демонстрировать нечто про космос. Внезапно торжественность момента нарушает раскатистый храп. Мой дедушка устал и решил вздремнуть. Боже, как мне было стыдно:)
7. Мне 10. И снова Сухуми. Известный в Абхазии скульптор Марина Эшба приглашает бабушку на юбилей ее мужа Нури. Меня всегда восхищала их квартира в районе Синопа. Огромные и многочисленные комнаты соединялись друг с другом, образуя некое подобие кольца, где роль драгоценного камня исполняла здоровенная веранда, увитая виноградом. Сначала была мамалыга со всем обязательным набором. После - длинные тосты и разговоры. Устав сидеть на месте, я отправился исследовать жилплощадь, и, словно профессиональный археолог, нарыл таки "драгоценность": под тончайшей марлей лежал замечательный торт. На его поверхности умелой рукой художника Марина выложила изюмом профиль именинника. Сначала я съел каждую третью изюминку. Потом - каждую вторую. От наказания меня спасло только чувство юмора гостей.
8. По дороге наевшись ежевики, я залезаю на самую вершину горы, уходящую вверх прямо от Тбилисского шоссе. Среди зарослей табака я ставлю этюдник и начинаю рисовать. Я вижу наш дом, пять дубов вокруг него и море, цвета "фц".
9. Мне 11. Уже вместе с другой бабушкой я еду на экскурсию в Суздаль. Зайдя в полуподвальный магазин, мы обнаруживаем, что здесь разливают по стаканам медовуху. Уговариваю бабушку дать мне попробовать сей напиток. Я пробую. Бабушка допивает. И, слегка захмелев, вскоре начинает рассказывать мне что-то очень смешное.
10. Мне, кажется, 13. Взяв невесть откуда небольшую пластиковую формочку, я кладу в нее растертую в порошок таблетку гидроперита, посыпаю сверху фиксажем, распахиваю дверь в туалет, в котором сидит мой младший брат, и кидаю формочку ему под ноги. Смесь срабатывает. Туалет с шипением заполняется едким дымом. Восторг!;)
11. Мне 14. И опять Абхазия (забавно, но, родившись в Москве, больше всего воспоминаний я храню именно о Сухуми). После заседания в Союзе художников бабушка ведет меня и брата в "Нарту" на обед. Мы заказываем себе по мамалыге с сулугуни и солянке. Брат, как всегда, не может осилить и половину порции, потому как вообще недолюбивает мамалыгу. Я съедаю все, что было в моей тарелке, а после - и в его. А потом мы отправляемся есть мороженное в кофе при гостинице "Абхазия". Там давали (вот мамой клянусь!) самое вкусное мороженное на свете.
12... А потом, кажется, детство кончилось. По крайней мере, уже ничто не очаровывало, не радовало меня с такой силой, с какой возможно радоваться только ребенку. Жаль...